**1960-е, Ленинград.** Анна узнала об измене по пятну помады на воротничке. Не своей — розовой, кричащей. Мир сузился до размеров кухни, где шипел пригоревший борщ. Она смотрела на свои руки, шершавые от соды, и думала не о любви, а о том, как теперь делить однокомнатную «хрущёвку». Развод? Позор. Шёпот соседок в очереди за молоком. Она стирала воротничок, скребла сковородку. Молча. Решение пришло с тишиной: она отложила из домовых денег на швейную машинку «Подольск». Первая в жизни собственность. Шитье для чужих давало копейки, но это были её копейки. Ключ, который муж никогда не увидит.
**1980-е, Москва.** Светлану прозвали «львицей» за мех и презрение. Её муж, директор треста, изменил с секретаршей — банально, как дешёвый анекдот. Узнала от «подруги» на презентации французских духов. Улыбка не дрогнула. В тот вечер она не устраивала сцен, а изучала документы в его сейфе — случайно оставленные на столе. Контакты, намёки, тени из-за рубежа. В эпоху дефицита информация была валютой надёжнее рубля. Она не стала громить брак — она стала тихим компаньоном. Через полгода у неё была своя кооперативная квартира и молчаливое соглашение: его свобода в обмен на её независимость. Их брак превратился в изящную витрину, за которой каждый жил своей жизнью.
**2018, Санкт-Петербург.** Кира, корпоративный юрист, обнаружила измену в истории браузера на общем облаке. Не эмоции — доказательства. Чат в мессенджере, бронь в бутик-отеле. Она не плакала. Она открыла новый файл на ноутбуке. За три недели, пока муж был в командировке (не с ней), она провела аудит всего совместного: ипотека, вклады, инвестиции в стартап друга. Наняла частного детектива — не для улик, а для оценки активов супруга на стороне. Когда он вернулся с букетом пионов (её нелюбимых цветов), на столе лежало готовое бракоразводное соглашение. «Обсудим условия», — сказала она, отодвигая ему чашку кофе. Её война велась не в спальне, а в параграфах. И она уже выиграла, ещё не начав сражения.
